Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
05:43 

"Огонь, что меня хранит" - фанфик, гет, R

Maurimau
Дней и ночей полумрак-полусвет.
Фандом: "Тор", скандинавская мифология
Название: "Огонь, что меня хранит"
Посвящение: Apres-midi
Публикация на других ресурсах: только с моего согласия.
Статус: завершено.
Размер: мини (6722 слова).
Категория: гет.
Пейринг: Локи/Сигюн
Жанр: ангст, драма, Hurt/comfort, AU.
Рейтинг: R
Аннотация: когда Один, желая услышать пророчество вёльвы, отправляется в Хельфхейм, Локи делает всё, чтобы его опередить.
Примечания и предупреждения: помимо указанного выше кроссовера, в фике присутствуют отсылки к комиксам Marvel. Внимание! Авторская интерпретация мифов о Локи, Хельфхейме и всего, с этим миром связанного.
Обложка в большом разрешении и её исходники -


Ссылка на Ficbook - здесь.


Огонь, что меня хранит

Часть 1.
Холодный иномирный ветер завывал, настойчиво проникая сквозь тонкие трещины закрытых ставнями окон, между неплотно пригнанными бревнами, через рассыпающиеся от времени трухлявые доски; расстилался серой поземью, растекался волнами, опаляя растрескавшееся дерево пола отравленным серебром; полукружиями расчерчивал границы теплых огненных бликов. Избегая отсветов пламени, плясавшего в глубине закопченного очага, ветер метался между ним и мягким сиянием свечного огарка, пристроенного на столе, на вершине невысокой книжной пирамиды - метался живым существом, попавшимся в ловушку зверем, диким и злобным.
Других источников света в лачуге не было - взятая из дома масляная лампа давно прогорела, едва успев передать свой огонь очагу. И хотя жар от него даже на значительном расстоянии опалял кожу, огня всё равно было слишком мало, чтобы отогнать на безопасное расстояние серую тьму, с самого начала вечности заполонившую этот мир.
Нужно было справляться своими силами.
Сигюн, задумчиво оглядев скромное убранство полуразвалившегося домика, подхватила заброшенную кем-то в угол ветошь, и ошпарив кипятком из начинающего лениво побулькивать котелка, подоткнула влажной тканью широкую щель под дверью. Дышать стало легче.
Убежище, найденное для них Локи, ничуть не вызывало чувства надежности, грозясь в любую секунду обрушиться на головы неудачливых странников, обретших в нём временный приют. Но пока держалось - каким-то чудом, не иначе, лишь время от времени тревожно поскрипывая, словно сетуя на несправедливую судьбу, оставившую его достаивать свой век в одиночестве, среди голых остовов бесконечно умирающего Хельфхейма.
Выбора у него не было.
Выбора, похоже, ни у кого больше не было.
- Это всего лишь пророчество, - Сигюн утерла лоб тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от полыхающего в очаге огня и чувствуя, как голова все сильнее кружится от охраняющего их пристанище жара, - очередная попытка предсказать чужую судьбу, попытка, подобных которой были уже тысячи. Почему все решили, что оно обязательно исполнится?
- Потому что мёртвые не лгут. И там, где слово обычной вёльвы – вода, ушедшая в землю и росой испарившаяся на рассвете, слово мёртвой – камень. Оно исполнится.
- Тогда зачем тебе знать будущее, если не сумеешь его изменить? К чему огорчаться или радоваться раньше времени? - Сигюн ногой подтолкнула рассыпанные на полу осколки в дальний угол. Заметив оставшийся на досках пыльный след, пририсовала носком еще несколько полосок, изображая веточки.
Гордо повернулась к молчаливо наблюдавшему за ней супругу.
- Смотри: Игдрасилль!
Брови трикстера взметнулись вверх.
Сигюн сцепила руки за спиной и опустила взгляд, стараясь скрыть смущение за нарочито вдернутым подбородком. Затоптав рисунок, бросила сверху захваченный с корабля меховой покров, скрывая пыльный след.
Стало почти уютно.
Вернулась к насущному:
- Пророчества слишком серьезны - предрешенность, неизменность. Никаких сюрпризов! - она покачала головой. - Зачем тебе это? Еще не поздно вернуться.
- Всеотец не вернётся. И мы останемся.
Сигюн, не пытаясь сдержать разочарованного вздоха, пожала плечами. Закатала рукава повыше, обнажая округлые запястья и, ухватив оставшееся после давно сгинувших хозяев домика полотенце, принялась методично разрывать его на тонкие полоски, по одной затыкая ими самые крупные щели. Жаль, что от удушающего жара привезенного из Асгарда огня никакая ткань не спасала.
- Можно немного притушить пламя?
- Нельзя. Оно единственное, что по-настоящему защищает нас в Хельфхейме. Стены, потолок, двери и окна – всего лишь линии на песке. Но огонь, жар, привезенный из самого Асгарда – настоящий сторож, отгоняющий любого непрошеного гостя, - Локи, с треском ломая о колено найденный вокруг их пристанища хворост, продолжил щедрой рукой скармливать щепки оранжевым язычкам. - Так что терпи.
- Я буду.
Сигюн, потянувшись, почти достала до верхнего края растрескавшейся рамы, пытаясь плотно утрамбовать полотенце в глубокую щель между досками, перекрывая очередной поток зловещего пепельного ветра, но невысокий рост сводил на нет любые попытки. Рассердиться она не успела – на пояс ей легли мужские ладони и, легко оторвав девушку от пола, подняли в воздух. Пискнув, Сигюн торопливо забила кусок ткани в оказавшуюся перед самым носом трещину.
Локи медленно опустил её обратно. Но рук не отнял. Притянул к себе на мгновение, зарывшись лицом в рыжие кудри, осторожной лаской провёл ладонями по плечам. Отвёл волосы в сторону, целуя ложбинку у шеи, прижал жену к себе, явно не желая отпускать.
Никто и не возражал.
- Так будет немного легче, - сказал Локи несколько секунд спустя и, прежде чем отступить, собрал кудри Сигюн в хвост на затылке, перевязав пожертвованным со своей рубашки ремешком, прежде перехватывающим воротник на его груди. Насколько это помогло, Сигюн оценить не успела – спустя секунду, трикстер быстро стянул веревку назад, вновь позволяя волосам свободной волной укутать девичьи плечи.
Передумал.
Сигюн лишь рассмеялась – немного неуверенно, так до конца еще и не привыкшая к проделкам мужа, но искренне. Со свадьбы прошло чуть больше месяца, и она до сих пор временами терялась, оказываясь наедине с Локи. Да и видеться им случалось нечасто: родители Сигюн всё еще переживали потрясение от известия, что вместо связанного еще на подходе к замку Теорика, их дочь в жёны взял скрывающийся под чужой личиной трикстер. И, кажется, вовсе не горели желанием принимать у себя нежданного зятя.
Потому Сигюн после свадьбы отправилась за родительским благословением одна, а затем, одна же, вернулась во дворец, вступая в царскую семью. Локи, удовлетворенный произведенным на весь Асгард фурором, почти сразу затерялся в походах и празднествах, неизменно сопровождающих каждую вылазку Тора, и лишь в редкие часы досуга вспоминал о молодой жене, терпеливо дожидающейся его в личных покоях младшего принца. Сигюн не роптала: в один день превратившись из невесты заносчивого, но хорошо известного ей Теорика, в жену едва знакомого ей принца, она не торопилась делать поспешных выводов и предпочитала ждать, надеясь, что со временем разберется во всех играх, затеваемых её супругом.
- Ты – как моё пророчество, Сигюн. Не жалеешь, что у тебя не было выбора? - Локи, прерывая поток её воспоминаний, развернул девушку к себе. Сигюн с готовностью обняла его за шею, потянувшись навстречу приоткрытым губам.
Судя по поцелую, она не сожалела ни капли.

Часть 2.
Никто не знал насколько правдивы истории, шепотом передаваемые из уст в уста: истории о Хельфхейме и Хель, владычице мёртвого мира; истории о вёльвах, ведающих грядущее и былое; истории о мёртвых, покоящихся в пепельно-серой земле, но восстающих на зов тех, кто осмелится и сумеет их призвать.
Никто, кроме Одина.
...возможно, всего лишь лучше других маскирующего своё незнание.
Но когда Всеотец объявил о своем решении наведаться в Хельфхейм, никто не посмел усомниться в разумности его поступка, и никто не осмелился спросить Одина о причинах, подтолкнувших его к нему.
Никто, даже хитроумный младший сын, сгорающий от любопытства.
...и заранее знающий, что его не удостоят ответом.
Но Локи давно уже ведал простую истину: все ответы, недоступные пониманию в одном мире - следует искать в другом.
И скрылся из Асгарда раньше, чем кто-то озаботился странной покорностью и молчаливостью трикстера в последние дни.
А Сигюн снова осталась одна: проводить бесконечно долгие и одинокие часы в отведённых им с Локи покоях, листать переплетённые в кожу книги, играть сама с собой в уголки, вышивать крестом и скучать - без него; скучать - по нему. Смотреть в окно, греться у огня, расчёсывать медные волосы, безуспешно вытягивая буйные кудри, и вздыхать - тоскливо, безотрадно и совсем неподобающе для той, кого взяли замуж обманом.
- Бедная моя, - причитала на свадьбе мать, - бедная! Взял из забавы, на спор, связал с собой на всю жизнь, вероломный, поломал тебе судьбу!
Но потом причитать перестала. Обманом или правдой, но во дворец Сигюн вошла на правах невестки, принцевой жены, и принята там была соответствующе. Пусть и не соблюдя ни единого ритуала до брака и заключив союз через лживость иллюзий, Локи привёл её в дом супругой. И её родителям этого вскоре оказалось довольно.
Вопросов Сигюн не задавала, предпочитая наблюдать и самостоятельно делать нужные выводы. Недобрая слава о трикстере шла впереди него, но к жене он всегда был милостив, не обижая ни словом, ни делом. Пренебрегал порою - да, случалось - но не причинял обдуманно зла. И Сигюн, проводящая долгие часы в одиночестве, не обязана была, но могла бы отчаяться, если бы не мысль, не дающая ей опустить руки и потухнуть сиянию взгляда: Локи был трикстером, самым хитроумным созданием из всех обитающих в Асгарде, а может - и во всех прочих мирах. Так стал бы он жениться просто на спор, наугад ткнув пальцем в первую же невесту, в виде мести решив увести её от разозлившего его жениха? Неужели не нашёл бы менее обременительной шутки? Ведь, пусть сама Сигюн и пыталась не докучать ему, но на всех церемониях и пирах она обязана была показываться с ним рядом. И Всеотец, пряча в бороду улыбку, нет-нет да и приглашал невестку почаще появляться им всем на глаза, а Фригг, с затаившейся во взгляде печалью, неуклонно напоминала Локи о молодой жене, укоряя его за то, сколь мало внимания он ей уделяет, покидая одну и никогда не забирая с собой в странствия по чужим мирам.
Локи не сердился - лишь раздражался немного. Но виду не показывал. И никогда не возражал.
Быть может, люби Сигюн Теорика, всё было бы сложнее: она бы мучилась ночами, избегая прикосновения сильных ладоней, и плакала, ловя чужие губы на свои губах.
Но Теорика Сигюн не любила.
И когда Локи возвращался в свои покои, которые теперь делила с ним его жена, меньше всего на свете она хотела скрыться от его внимательного взгляда, сбежать от его ласк, увернуться от его губ.
Совершенно, совершенно этого не хотела.
***

Когда Локи исчезает на несколько дней, избегая любого участия в подготовке к путешествию Одина, а Тор, метаясь по всему Асгарду, ищет пропавший из его покоев молот, Сигюн быстро складывает три события в единую картину.
И больше всего боится, что складывает эту мозаику не она одна.
Но старший из принцев не чует неладного даже ко второму закату и лишь приказывает Хеймдаллю закрыть границы, не выпуская пригодные для межмировых путешествий суда.
- Мьельнир не должен быть увезён из Асгарда без нашего ведома, - убеждая, говорит он стражу Радужного моста. И ни на секунду не поддаётся мысли, что молота в его мире давно уже нет, и след простыл, и все надежды на то, что он ещё вернётся к хозяину обратно, плащом ложатся на плечи того, кто Мьельнир и украл.
Сигюн не сомневается в том, чьих рук это дело. Понимание произошедшего мало что меняет в её отношении к Локи.
Любить трикстера могло быть неправильным, но так случилось само собой и Сигюн не видела смысла отказываться от пробудившегося чувства. В глазах всего Асгарда он был её супругом, а быть его женой оказалось вовсе не так сложно, как виделось остальным. Нужно было лишь никогда не верить ему, и всегда - доверять. Сомневаться в каждом слове и поступке, но никогда не подвергать сомнению результат.
Локи ходил тёмными и извилистыми тропами. Сигюн знала, что в самом их конце, Локи всегда находит свет.
...который и искажает одним своим прикосновением.
***

На рассвете третьего дня Сигюн будит знакомый взгляд. Стоящий у изголовья постели трикстер смотрит устало, и даже не острит, молча придерживая на руке прикрытую зелёной тканью корзину - уголок материи слегка отогнулся, открывая взгляду Сигюн стопку книг, и она даже успевает разглядеть змеящиеся на обложке незнакомые письмена, прежде чем супруг одергивает ткань обратно.
Не спрашивай, Сигюн.
Локи опускает свою ношу на край стола. Его губы кривятся в улыбке, а взгляд сочится скрытой обидой. Он в дорожном облачении, и весь - как пружина, и должен бежать, а выхода нет. Сигюн знает, что нет - слышала о поставленных на якорь кораблях, о перекрытых границах. Сколько бы тайных путей ни знал трикстер, до Хельфхейма пешком ему не добраться.
Не напоминай, Сигюн.
А Один вот-вот отправится в путь. И Сигюн впервые видит в глазах мужа злость, порождённую глубочайшим разочарованием, которое сам трикстер ещё не торопится принять, но уже ощущает на пороге. Локи не знает, зачем пришёл, и не верит, что Сигюн сумеет ему помочь, но идти ему больше некуда.
И не хочется до дрожи в руках.
Он смотрит на неё - сонную, с рассветным золотом в волосах - и думает о солнце. О мягкости летних трав. О пряном запахе полевых цветов и знойном ветре, доносящем до слуха чужие голоса - на той тонкой грани, когда слов не разобрать, но интонации веселые, яркие, живые, под стать разгорающемуся дню.
Он смотрит на жену. Смотрит на корзину. Замирает, будто бы всё ещё прислушиваясь к почудившимся голосам, и во взгляде его снова просыпается голод, сменяющий обиду надеждой.
- Мы отправляемся на пикник, Сигюн, - говорит ей Локи.
Сигюн, чувствуя, что по-прежнему грезит, лишь пожимает плечами.
И улыбается мужу в ответ.

Часть 3.
Наследник престола, первенец Одина, громовержец, столь любимый всеми в Асгарде, может тысячи раз отдавать приказы, приковывая корабли к Радужному мосту и оставляя на страже Хеймдалля, и метаться по дворцу, всё круша на своём пути непривычно пустыми руками - сколько угодно, Тор, сколько угодно. Не под силу ему удержать на привязи того единственного, кто точно знает, что же случилось с верным и незаменимым молотом, речной водой ускользнувшим из ослабевших некстати пальцев. Не усмирить, не поймать за край подбитого мехом плаща, не унять и не урезонить - поздно препятствовать очередной проделке трикстера, не теперь, когда Локи видится способ всё успеть, всего избежать и обо всём желанном узнать.
Не теперь, когда рядом с ним есть Сигюн.
Локи принимает решение.
Быстро набрасывает на плечи супруги дорожный плащ - путь им предстоит долгий и он хотел бы пройти по нему в одиночку, но одному теперь из Асгарда не выбраться, а значит, нужно позаботиться и о Сигюн, обезопасить обоих. Он бросает в корзину взятую со стола неначатую свечу, следом с осторожностью укладывает масляную лампу (притушив в ней огонь, но не загасив его до конца). Собирает припасы: немного фруктов в дорогу, пара чистых салфеток и две фляги воды - на каждой ладье есть заполненные до краев меха, но там, куда они направляются, не будет лишней ни единая капля - и вновь расправляет зелёную ткань, придавая корзине невинный вид.
Взяв Сигюн под руку, отправляется на поиски царицы.
Фригг ему рада как никогда, встречая сына благосклонной улыбкой. Сперва тревожится и сердится, конечно, переживая за Мьельнир, но вопросов не задаёт - всё пересиливают материнские чувства и стоящая рядом Сигюн, не заслужившая присутствовать при семейной ссоре двух сильнейших в Асгарде магов.
Скользкую тему Локи обходит молчанием: царице бесполезно лгать, она сама научила сына большинству из его уловок, пусть ни она, ни он, никогда и не признаются в этом в открытую.
Но им и не нужны слова сверх тех, что другим безопасно услышать.
Фригг отдает Локи свою ладью - единственный корабль, кроме фрегата Одина, на который запрет Тора не распространяется. Отдаёт, и желает приятного пути сыну - и его молодой жене, выражая надежду, что когда они вернутся, вернётся к хозяину и Мьельнир. Локи мрачнеет на глазах, понимая и угрозу, и условие отъезда, но выбора нет: поджимает время, подгоняет грозный окрик Тора, разносящийся где-то в дальних комнатах дворца. И Сигюн придётся брать с собой, до конца, не высаживая где-то на безопасной лужайке, и возвращать всеми правдами и неправдами Мьельнир - царица имела право требовать от него всего этого. И Локи соглашается, с любовью целуя мать в щеку - и крепче обнимая супругу за талию.
Отплывают они минуту спустя.
***

Вначале, прокладывая путь к Хельфхейму, Локи непривычно молчалив и сосредоточен - смотрит в клубящуюся темноту, выстраивая нужный курс, сверяется с картами и указаниями, нацарапанными в книгах. Но отдаляясь от Асгарда, понемногу отпускает себя, начиная посмеиваться над новой удачной проказой: не вдаваясь в подробности, мыслит вслух, вспоминая Трима и раздумывая над планом возвращения Мьельнира. Делится обрывистыми фразами; спрашивает у Сигюн, как раздобыть ему женское платье, способное подойти размерами крупному мужчине.
Сигюн обещает над этим подумать.
Локи ловит её взгляд - и наступает его очередь улыбаться супруге в ответ. Мимо плывут туманности и перистые облака, под ладьёй разгораются звездочки червоточин. Сигюн убеждает себя, что голодный отблеск в улыбке мужа её ничуточки не пугает.
До Хельфхейма они добираются в срок, раньше Одина пересекая невидимые границы. И когда радужные всполохи межимирового пути сменяются тусклыми пейзажами умирающего мира, любая веселость слетает с Локи, словно стёртая чьей-то рукой: трикстер собран и мрачен. Но во взгляде его нет ни сомнения, ни испуга - лишь предвкушение.
Их корабль врезается в серую почву Хельфхейма выше ватерлинии, почти до бортов утопая в песках.
Дальше отправляются пешком.
- Небезопасно, - скупо поясняет Локи, - ладья не поможет - чужая здесь, как и мы. И слишком заметная. Нужно найти укрытие.
Тяжелый воздух пропитан серостью и колким ветром, под ногами то и дело обнаруживаются проржавевшие доспехи, расколотые щиты и изломанное оружие, но разглядеть толком не получается ничего - прикасаться к железу трикстер не разрешает: велика опасность пораниться об острый край, раньше времени связав себя с Хельфхеймом кровью, позволив ему оказаться внутри себя. Но почерневшие от времени куски дерева, встретившиеся на пути, Локи забирает с собой - на растопку.
Вокруг разбросаны занесенные пылью крохи былого величия, остовы разбитых дворцов. Сигюн думает, что здесь бушевала когда-то кровопролитная война, бурей снесшая все, попавшееся ей на пути, но трикстер лишь усмехается в ответ.
Эти дома никогда и не были новыми.
- В Хельфхейме все умирает, не родившись.
Сигюн верит. Хельфхейм похож на безликий кошмар, за прошедшую вечность своих повторений источивший зубы, крепко цепляющийся за тень того, чем он должен быть.
Упрямая память себя самого.
Никаких следов присутствия. Никого: нет ни живого, ни мёртвого, все слишком части единого целого, неразличимого толком среди дымчато-серой пелены. Даже невидимая могущественная Хель представляется Сигюн вросшей корнями в основание собственного трона: Хельфхейм так долго снился ей, что сама она стала его собственным сном.
Больше всего Сигюн боится войти в её свиту.
И ускоряет шаг, стараясь ступать за мужем след в след.
Лачуга, которую выбирает трикстер, сохранилась лучше остальных и находилась достаточно близко к ладье, чтобы поддержать иллюзию безопасности, старательно накладываемую Локи в последние полчаса: что-то подсказывало Сигюн, что старался трикстер не только для супруги. Асгардцам неведом был страх, но сталкиваясь с неведомым и могучим, даже Локи способен был испытывать трепет, и закопченные стены старой хижины успокаивали его, помогая держать себя в руках, не метаться, стремясь мгновенно объять необъятное.
Помогая заняться самым важным.
Локи выкладывает на стол тяжелые книги, пристраивает на них свечу и подносит к фитилю принесённый из Асгарда огонь, прогоняя по углам залёгшие в хижине тени.
Возможно, впервые за всё время, что Хельфхейм существовал.

Часть 4.
...поцелуй разрывает пошатнувшая под ногами земля - заставляет Сигюн и трикстера неловко удариться носами и, промазав, скользнуть губами по чужому подбородку. Они падают вместе, невольно взмахнув руками в попытке за что-нибудь зацепиться, но натыкаются только друг на друга, и валятся на пол, в пыль, в прах и пепел, рискуя ободрать коленки.
Смеются.
Им не страшно - они слишком поглощены собой, слишком юны и беспечны, чтобы бояться Хельфхейма по-настоящему, чтобы поверить в свою уязвимость. Хотя бы на одну секунду. Чувствуя, как содрогается мир, встречающий незваного гостя, Локи и Сигюн хихикают, закрывая ладонью рты, стараясь не издавать ни звука, перемазанные в сером и черном, перепуганные и счастливые одновременно. Но Локи, немного отдышавшись, первым поднимается на ноги, и строго шепчет: "Тихо!". И едва подавляет новый смешок, вырывающийся помимо воли, пока подбирает с пола чудом не потухшую свечу, пока собирает рассыпавшиеся книги обратно, любовно поглаживая пальцами потрескавшиеся кожаные корешки.
Вновь складывает фолианты стопкой.
Поясняет, не оборачиваясь:
- Всеотец здесь, - напоминает: - Нам больше нельзя выходить.
Никто и не собирался. Но слова трикстера падают перед дверью железной решеткой, превращая их из гостей Хельфхейма в - пленников. Один не должен был пробыть в этом мире слишком долго, однако каждая минута его прибывания здесь, отныне, была равна сроку заключения, который Локи и Сигюн предстояло как-то пережить.
Без единого лишнего звука.
Без единого яркого всполоха.
Спрятавшись в полуразвалившейся лачуге, где-то среди серых и мёртвых песков.
Локи утверждал, что древние стены скроют их, пеленой укрыв от всевидящего ока Хейемдалля и многомудрого взгляда Одина - так было обещано в его выменянных на молот книгах - но самому трикстеру ещё не встречался никто, сумевший пережить подобный опыт самолично.
И это немного смущало, подтачивая его уверенность.
Ещё раз оглядев их хрупкое пристанище и убедившись, что Сигюн заложила все щели, Локи бросил в огонь остатки хвороста, последний раз подкармливая охранявшее их пламя и надеясь, что Всеотец успеет найти вёльву прежде, чем огонь догорит, оставляя их без защиты. Что будет с ними в ином случае, Локи представлять не желал и, отмахнувшись от недобрых мыслей, повернулся к Сигюн.
- Ждать осталось недолго. Держись ближе к...
И оборвал себя на полуслове, сходу почувствовав - что-то не так.
Слишком неподвижно Сигюн сидит на полу, спиной к нему; слишком тяжело молчит, не спеша отвечать.
Локи обошёл вокруг.
Присел рядом.
Окликнул Сигюн, заставляя поднять голову, посмотреть на него, признаться.
Показать царапину, алеющую на правой руке.
***

- Я умру?
Вопрос был глупым, но Сигюн и чувствовала себя глупой. Невообразимо, отвратительно глупой! Глупо вышедшей замуж за трикстера. Глупо верящей, что всё будет хорошо. Глупо последовавшей за Локи в Хельфхейм, словно на романтическую прогулку. И глупо поранившейся об обыкновенный старый гвоздь, высунувшийся из стены - той самой, по которой она так глупо проехалась рукой, пытаясь за что-нибудь ухватиться, смягчая падение.
Сигюн подозревала, что все эти глупости взаимосвязаны и закономерно вытекают одна из другой, но легче от этого не становилось.
И она повторила:
- Я умру?
- Умрёшь, - Локи не собирался обнадеживать её или утешать, больше рассерженный, чем встревоженный случившимся и почти зло оттирающий кровь с её ладони, - если ничего не сделать.
Мог бы и солгать.
Не в этот раз.
- Пересядь к огню.
Сигюн подчинилась, чувствуя, как пробегает по коже озноб, холодом и слабостью растекаясь по телу. Локи, сменив салфетку, бросил пропитавшийся красным комок в огонь - пламя благодарно полыхнуло, на секунду разгоревшись ярче и согревая Сигюн таким желанным теперь теплом.
Наполняя надеждой.
Ненадолго.
Кровь, пусть и сочившаяся лишь по капле, по-прежнему не желала останавливаться.
Локи поднял голову, глядя в перепуганные глаза Сигюн.
- Рана не затянется.
От взгляда трикстера холодом веяло сильнее, чем от отравы, растекающейся по венам, но злоба в глазах прикрывала разрастающуюся панику - Локи был слишком потрясён, чтобы соблюдать традиции и правила поведения, играя роль заботливого супруга. Сигюн не обижалась: она с трудом ловила ускользающие мысли, расценивая собственные шансы.
Шансов оставалось немного.
Они могли бы уйти.
Возможность спасения витала в воздухе призрачной дымкой, но где-то за дверью их лачуги по-прежнему простирался необъятный Хельфхейм, в котором Один искал прах давно истлевшей вёльвы. Но даже поглощённый поисками, он не оставил бы незамеченным их побег. Выйти теперь - добровольно отдать себя в руки Всеотца, а Локи... Локи не согласится.
Дело было не в неизбежности наказания за нарушенный приказ, дело было в невозможности довести до конца начатое: услышать пророчество, ради которого Один прибыл в Хельфхейм; ради которого трикстер готов был пожертвовать Мьельниром. А если понадобится - и собственной женой. Трикстер не умел останавливаться на полпути, Сигюн это знала.
Все в Девяти мирах знали.
Кошачьей поступью подкрадывался сон, сминая волнения и тревоги. Бороться с судьбой казалась бессмысленным и бесполезным. Грядущее, наконец, перестало заботить Сигюн. Бояться следовало не пророчеств, а их самих - выбор был давным-давно сделан именно ими. Локи не следовало приезжать в Хельфхейм, вся поездка была ошибкой. Смерть Сигюн - сопутствующий ущерб. Мертвый мир, нелюбящий гостей и ревностно хранящий тайны, забирал её в уплату за вторжение. Кража за кражу: трикстер получал свои ответы, отдавая в обмен жену. Сигюн становилась частью умирающего мира, восполняя понесенные царством Хель потери. Подслушанное Локи пророчество оплатится жизнью супруги.
Всё честно.
Безразличие, благостной дланью разогнавшее страхи, сгустившиеся в душе Сигюн, помогло ей принять справедливость навязанной сделки.
- Не смей.
Из оцепенения Сигюн вырвал не голос - шелест разрываемых трикстером страниц.
Она открыла глаза.
- Что ты делаешь? - ужас, затопивший её, смёл любое принятие напрочь; заставил броситься к мужу, забыв про слабость и нависший над ними рок, - Локи!..
Бестолково вцепившись в последнюю из выменянных на молот книг, Сигюн так и застыла перед очагом, неверяще глядя, как весело огонь пожирает топорщащуюся письменами бумагу. Локи без труда вырвал фолиант из её занемевших пальцев, резво бросая его следом за остальными, будто ставя жирную точку.
Пламя жадно перекинулось на измазанную кровью обложку.
- Это даст нам ещё полчаса.
Сигюн пошатнулась. Чувствуя, как уходит почва из-под ног, уцепилась за мужа, всё также упрямо смотрящего в огонь. Уткнулась носом Локи в плечо, с силой втягивая в себя обжигающий легкие воздух.
Слов не было.
Трикстер отстранился, оставляя её без поддержки, но запустив ладонь в рыжие волосы, сжал пальцы на затылке, приказав:
- Терпи.
И Сигюн поняла, что придётся держаться - полчаса, час, два, целые сутки, столько, сколько потребуется. Прочитала в зеленых глазах, что Хельфхейм Локи покинет лишь услышав пророчество и - вдвоём с ней.
Вдвоём.
- Я буду.
Он кивнул, подтверждая.
И над головой Сигюн распустились звёзды.
Малиновые. Желтые. Неясного, фиолетово-красного оттенка.
Звезды танцевали вокруг, складывались в созвездия, переплетались ветками миров и метеоритных потоков. Насквозь прошиваемые отблесками радужного моста, сбивались в причудливую спираль бесконечного тоннеля. Прослеживая взглядом их клубящийся след, Сигюн узнавала дорогу к дому, в Асгард.
Локи рисовал в воздухе карту из сожженной им книги.
- Я...
- Смотри, - трикстер, сосредоточившись на иллюзиях, заставил лачугу, приютившую их, окончательно исчезнуть, уступив место воспоминаниям о пройденном ими пути. Никогда прежде он не утруждал себя настолько совершенными репродукциями увиденного, но тяжесть знаний была слишком велика, давила на плечи: ему нужно было окончательно закрепить в памяти прочитанное, отпечатать дорогу в Хельфхейм внутри, вытеснить на сердце. Локи чувствовал, что однажды ему придётся сюда вернуться. Локи знал, что именно так Сигюн и объяснит для себя устроенное им чудо - простым повторением, обычной попыткой запомнить прочитанное. И с лёгким сердцем будет вглядываться в звезды, напрочь забыв обо всём остальном - даже о собственной руке, по которой всё быстрее растекался могильный яд.
Кровь не останавливалась. Рана не заживала. Нужно было принять решение.
И Локи решил - за двоих, не спросив.

Крик, изданный Сигюн при прижигании раны, в Хельфхейме так никто и не услышал.

Никто, кроме Локи.
***

Раскалённое железо могло не помочь, и тогда лишь добавило бы муки. Поэтому, Локи решил не рисковать: он выбрал чистый огонь.
И не ошибся.
Пламя, опалившее рану Сигюн - пока трикстер своими пальцами как тисками сжимал её запястье, не давая отстраниться - выжгло отраву напрочь, убив мертвенный холод Хельфхейма асгардским жаром.
Сигюн была спасена.
Сигюн от осознания этого легче не стало.
Обезболивающего в их корзине для пикника не нашлось, и всё, что трикстер мог сделать, перевязав прижжённую рану последней салфеткой - это отвлечь Сигюн.
Заворожить. Закружить.
Вырвать из водоворота боли, швырнув в водоворот безумия.
Иллюзии здесь не помогут.
Всё, что мог сделать Локи - оградить её от боли.
Собой.
Неправильно?
Трикстеру было плевать: не он писал законы, не ему их соблюдать. Асгардцы исцеляются быстро, если не допускать осложнений, а принесённый из родного мира огонь должен был уничтожить заразу напрочь. Оставалось лишь ждать, не давая Сигюн соскользнуть во тьму раньше, чем тело совладает с раной, восстанавливая себя.
- Терпи.
Наслаждайся?...
Если и была кровать в их скромной хижине, то она рассыпалась в пыль столетия назад. Но Локи хватило и брошенного на пол мехового покрывала. Он потянул Сигюн за собой: неумолимо - и осторожно, не тревожа перевязанную руку.
Не давая опомниться.
Сигюн поняла - подалась навстречу, обняла мужа за шею. Вжалась лицом в ключицу, пытаясь совладать с затапливающей сознание болью; замерла, едва не заскулив при воспоминании об огне... И Локи поспешил отвлечь её, окончательно переключая всё внимание на себя.
Первый поцелуй получился с кровью.
Сигюн прокусила ему губу.

Часть 5.
Когда Сигюн вспомнила о злополучном гвозде - о ране, которую пришлось прижигать, избавляясь от последствий - боль ещё не исчезла, но стала уже вполне терпимой для того, чтобы отрешиться от неё сознательно, вновь опуская голову Локи на грудь, прислушиваясь к его размеренному дыханию, глядя на огонь без страха, почти с благодарностью. Беспокоясь лишь о том, что последний из томов, брошенных трикстером в пламя, почти прогорел.
Локи, угадывая её тревогу, подтянул укрывающий их с Сигюн плащ чуть повыше, скрывая её плечи под плотной тканью.
- Не холодно, - возразила Сигюн, перехватив его ладонь теплыми пальцами, - просто испугалась, что мы останемся без...
- Без огня не останемся, - Локи, отвернувшись от пламени, крепко обнял её за талию и перекатился в сторону от очага. Сигюн уютно распласталась сверху. Подтвердила, коротко целуя в губы:
- Не останемся.
Кожа к коже, глаза в глаза.
Ни один Хельфхейм был не в силах поглотить их.
Когда Один задаёт свой вопрос, эхо его голоса разносится по всему Хельфхейму: проникает в каждую трещину, пробирается в каждый угол, вытягивает все секреты на свет. И Локи приходится сильнее прижать к себе Сигюн, не давая ей невольно откликнуться на зов Всеотца; не давая себе подчиниться.
Откликается только мертвая вёльва. Восстаёт из своей бездонной могилы, пробирается к серому небу, цепляясь костлявыми пальцами за пепельные уступы - так сильно ей хочется говорить! Так рада она тому, что нашёлся тот, кто пожелал её слушать.
Но сначала вёльва смеется, и смех её сотрясает Хельфхейм ещё раз, как при прибытии Всеотца, и Сигюн уже сама вжимается в мужа сильнее, порываясь закрыть руками уши.
Локи не позволяет.
Встретив его взгляд, Сигюн понимает, что он не собирается переживать грядущее в одиночестве.
Он сожалеет о своём решении минуту спустя. Когда вёльва, отхохотав, начинает говорить, и голос её сверлом проникает в голову, процеживается сквозь плотно забитые щели, закрытые двери, заколоченные окна, Локи сожалеет, но понимает, что зажмуренные глаза и заткнутые уши всё равно бы их не спасли - от правды было не скрыться.
Слушая пророчество вёльвы, Локи понимает, что давным-давно знал эту правду сам.
Он слушал молча.
А Сигюн тихо плакала, приникнув к его груди, заранее узнавая уготованную им участь. Оплакивала свой несчастливый брак, своих ещё нерождённых, но уже обречённых детей. Её слёзы холодили трикстеру кожу, но он терпел, признавая право Сигюн горько сетовать на судьбу.

Он ничего не мог сказать ей в утешение.

Локи был слишком занят, вслушиваясь в летящие по мертвому миру слова.

Где-то в будущем, его сын Фенрир разрывал зубами сверкающее солнце.
***

Огонь в очаге погас.
Тянуло холодом от двери.
Проникающий в лачугу сквозняк осторожно пробирался к остывающим уголькам, оборачивая затухающие огни матовой пленкой; рассыпая почерневшие страницы золой и пеплом. Добившись успеха и осмелев, серый ветер Хельфхейма ринулся дальше, жадным поцелуем принимая к незащищенной коже, под которой весело струилась живая, горячая кровь.
Локи не заметил.
Он лежал неподвижно, вслушиваясь в гулкую тишину, вновь укрывшую мир после стремительно отъезда Одина. Он думал, анализировал и вспоминал - и слушал, как дышит Сигюн, вновь опустившая голову ему на грудь. Плакать она давно перестала. Не хватало сил. Локи показалось в одно мгновение, что жена впала в беспамятство, но глаза её были открыты и взгляд оставался осмысленным, хотя и не видел ничего перед собой. Слушая пророчество, она сперва рыдала навзрыд. Потом всхлипывала. Потом - перестала; только дрожала, как листок на ветру.
Потом перестала и дрожать.
Лишь дыхание выдавало Сигюн - дыхание и слабый пульс, который Локи улавливал помимо воли, почти злясь на его равномерный стук. Вопреки убеждению многих, трикстеру не чуждо было милосердие, и он понимал, что Сигюн стоило бы умереть - здесь, сейчас, на полу позабытой всеми богами хижины.
Потому что сам Локи её не отпустит.
Потому что добровольно на подобную судьбу Сигюн не согласилась бы никогда.
-...платье.
- Что? - Локи, вырванный из вороха темных мыслей, повернул голову, но не сумел разглядеть ничего, кроме рыжей макушки, по-прежнему покоящейся на его груди. - Сигюн?..
- Я сошью тебе платье, - сонно повторила она и заерзала, устраиваясь поудобнее, - большое. На мужчину. Как ты и искал. А сандалии сделают цверги...
- Сигюн...
У Локи перехватило горло и он напрягся всем телом, пытаясь что-то противопоставить, что-то сказать, найти какое-нибудь слово, которое укрыло бы: его - от этого обезоруживающего принятия, и Сигюн - от него.
И не нашел.
Но находит Сигюн. Тянет наверх, к себе - смешную, заплаканную и сонную - прижимается губами к губам, прячется под водопадом медно-красных волос, то ли закрываясь от мира, то ли выставляя миру напоказ. И Сигюн, не зная, откуда черпаются силы, тянется навстречу, сжимая тонкие пальцы на знакомых плечах.
И пепельный ветер Хельфхейма, обожженный и яростный, с воем вылетает наружу, отказавшись от желанной и сладкой добычи.
Дрова в очаге давно прогорели, а толстые фолианты рассыпались в хрупкий прах, но в лачуге так и не стало прохладнее. А если и стало, то Сигюн этого уже не заметила, целуя Локи в ответ и закрывая глаза.

Мьельнир вернулся в Асгард неделю спустя.

Эпилог.
Камень стоял на горе.
На камне лежал Локи.
Над Локи свисала змея.
Вокруг змеи вились бешеные псы.
...оскалив перемазанные кровавой пеной морды, собаки с воем неслись по воздуху, клацая зубами в дюйме от змеиного хвоста - играли с жертвой, предупреждая о грозящей ей участи. Но змея на угрозы не реагировала - змея продолжала свисать.
И яд продолжал стекать из её пасти обжигающими каплями.
- Безмозглое создание, лишенное даже капли воображения, - Локи, обессилено закрыв глаза, откинул голову назад, ударившись затылком о холодный жертвенный камень. Мечущиеся по небу псы исчезли, растаяв облаком ненужных иллюзий.
- Если бы только эта тварь могла испугаться! - трикстер, бросив на подарок Скади короткий взгляд, яростно втянул в себя воздух, - если бы только знала, какое будущее ей уготовано, то...
- ...то это всё равно бы ничего не изменило, - закончила за мужа Сигюн, удобнее перехватывая выщербленную чашу, пристроенную над его головой, - выбор был сделан давным-давно.
- ...что не помешает мне связать её семью узлами, едва я окажусь на свободе.
- Ты пока что последний в очереди. Фенрир обещался разорвать её первым.
- Я свяжу между собой лохмотья!
- Не получится. Лохмотья достанутся мне. Сожгу их в пепел, а пепел, как и полагается, отправится к Хель - она занимала очередь третьей.
- С Хель я договорюсь. Но лишить тебя права долгожданной мести...
- Это не месть, - Сигюн опустила глаза. - Лишь хочу убедиться, что никогда больше её не увижу.
- Никогда, - пообещал Локи.
И змея, свисающая над ним которую осень подряд, исчезла, заслонённая силой иллюзий.
На безжизненной горной породе распускались гроздьями алые маки.
- Я люблю тебя.
- В этом твоя беда. Но выбор достойный.
- Выбирал ты.
- Только в первый раз. Дальше ты справлялась самостоятельно.
Сигюн не ответила - была занята. Прозрачная капля росы, сорвавшись с дрогнувшего макового лепестка, упала вниз, но так и не достигнув цели, была ловко поймана в подставленную чашу. Локи не видел, как скоро яд в ней достигнет края, но усилием воли заставил себя оторвать взгляд от сомкнутых над ним ладоней и посмотрел на жену: какой красивой она была, неподвижно застыв рядом с ним, как упрямо удерживала в вытянутых руках некогда золоченный, а ныне - выщербленный временем кубок. Всё их небогатое наследство, прихваченное в изгнание за собой; последний подарок, оставшийся с их далекой свадьбы. С размерами цверги явно пожадничали, но дело своё знали: преподнесенная ими чаша оказалось единственной посудой, способной худо-бедно выдерживать змеиный яд.
"Пять тысяч восемьсот девятнадцать капель, до самого края..."
Локи сосчитал их однажды, когда тягостное молчание почти на сутки повисло между ним и Сигюн, даже в период обиды не забывающей удерживать над ним многострадальную чашу. Они часто ссорились тогда, в самом начале их изгнания - его изгнания, если быть точным. Даже змеиный яд, по милости Скади прожигающий теперь его кожу, не мог ранить так сильно, как умели ранить слова Локи, пропитанные его собственным ядом. И так как других слушателей у него не было, доставались они Сигюн.
Она отвечала редко. Только смотрела устало, и трикстеру не оставалось иного развлечения, кроме наблюдения за тем, как уходит из глаз Сигюн свет - капля по капле; кроме того, чтобы слушать, как падает в чашу яд - кап-кап...
Сил мириться не было у обоих, и Сигюн тогда дважды покидала его в молчании. Но после третьего раза сломалась: вернувшись к Локи, спустя мгновение уже гладила его по отросшим волосам, нашептывая что-то утешительное в ожидании, когда затянутся исполосовавшие лицо трикстера шрамы. И Локи, наверное, снова посмеялся бы над ней в ответ, но обожженные ядом губы упрямо не слушались, отказываясь складываться в насмешливую улыбку.
- Ты никогда не спрашивал меня, - тихо сказала Сигюн, вырывая Локи из воспоминаний.
- Слова, - ровно произнес он, - слова - вода, ушедшая в землю...
- ...и росой испарившаяся на рассвете, - машинально закончила за него она. И сосредоточенное выражение её лица, то, как упрямо она смотрела в сторону, избегая его взгляда, полоснуло по сердцу трикстера надежнее любой отравы. Локи умел читать её как раскрытую книгу, но даже книги порою обращаются в пепел и прах, унося с собой все запрятанные в них создателем тайны. В самом дальнем, тёмном и спрятанном даже от себя самого уголке души, трикстер ждал, что однажды рассыпется пеплом и Сигюн - как всегда рассыпается пеплом потухшее пламя. Ждал - и не верил ни на йоту.
За Сигюн говорили дела, не слова. Сигюн могла уйти в любой день и час, прожитый рядом с ним; в каждый день и час, прожитый без него. Пока Локи пропадал на пирах и битвах, пока захватывал власть, пока пытался завоевать Мидгард и пока бесконечно мстил - отцу, брату, асам, всему миру, всем Девяти мирам. Мстил за то, что не может остановиться; мстил за то, что не хочет этого.
Сигюн могла уйти в каждый их этих дней.
Могла она уйти и сейчас.
Он её не отпустит.
Понимание этого снизошло на секунду позже, чем сорвались с губ убийственные в своей правдивости слова: выбор был всегда. Даже после всего, что случилось, даже после всех горестей и смертей, через которые они вместе прошли, Сигюн имела право уйти - Сигюн получила его, это право, через все эти горести и смерти за ним пройдя! И никто в Асгарде не сказал бы ей ни единого слова упрёка, а если и попрекнули бы - то только её медлительностью, не позволившей бросить трикстера раньше. И Всеотец бы принял её, и Тор предложил бы ей защиту и помощь, и...
Никогда.
Локи знал, что не позволит ей этого, не оставит и шанса: закрасит небо черными красками иллюзий, обратит скалистую дорогу текущими потоками лавы - всё что угодно, лишь бы сбить её с пути! Пусть он скован по рукам и ногам, это не помешает ему остановить её. Если она осмелится хотя бы попытаться...
- Я ухожу.
- Иди.
Закрыв глаза, Локи стиснул зубы, не позволяя себе выкрикнуть ей в спину проклятие. Он лишь напрягся всем телом, ожидая неизбежной боли, которая пронзит его, едва Сигюн отбросит в сторону ставшую ненужной ей чашу, и змеиный яд, сорвавшись с клыков, беспреградно упадет вниз, с шипением пропарывая гладкую кожу.
И вместо этого чувствует, как касается его щеки легкое дыхание Сигюн.
- Чаша почти заполнена, - грустно признается она, - мне нужно вылить яд. Я вернусь через минуту.
- Куда же тебе деваться, - голос у Локи отчего-то хриплый, но брови уже ползут вверх привычной насмешкой, когда он снова распахивает глаза, устремляя темный, почти черный взгляд на Сигюн, - конечно, вернешься.
Ему чудится, что в глазах жены на мгновение снова вспыхивает лукавый огонь - тот самый, что горел там в первые месяцы их брака, когда будущее ещё не пожрало их настоящее целиком, до последней крошки - и тянется к Сигюн, громыхая обвивающими его тело цепями.
Поцелуй Сигюн, как и прежде, сладок.
- Терпи, - она смотрит на Локи так, что все мысли о пепле разлетаются разом, разнесенные напрочь поднявшейся в сердце бурей, - терпи.
- Я буду, - обещает трикстер, и прежде, чем Сигюн успевает отступить, целует её ещё раз - коротко, легко, практически безмятежно, прогоняя любые страхи.
И закрывает глаза, вновь вытягиваясь на каменной плите; зная, что через секунду разрежет горную тишину невольным криком, когда первая капля яда упадёт на его незащищенное лицо.
Локи не думает об этом.
Он удерживает в памяти Сигюн, вырисовывая её портрет на внутренней стороне сомкнутых век, и снова гремит цепями, устраиваясь поудобнее - знает, что Сигюн услышит его. Пусть слышит! Пусть помнит, что прикован он к камню именно цепями, нерушимыми железными кольцами, а не тем, чего он никогда не позволял ей увидеть, мастерски удерживая иллюзию каждый раз - даже находясь в полушаге от обморока, даже теряя рассудок от боли.
Сигюн, конечно, знает.
Как знает и о том, кого скрывают алые маки, несколько минут назад расцветшие на голой скале, у Локи над головой; как знает о седых прядях в своих волосах.
Сигюн знает, но видеть не должна.
И поэтому, когда она возвращается к нему, вновь устраиваясь у изголовья с опустошенной чашей в руках, трикстер натягивает цепи и прячет искореженное лицо в водопаде её медно-рыжих волос, пока Сигюн целует его обожженные веки, удерживая на границе серого нигде, которое на деле оказалось куда страшнее давно знакомого и уже почти что родного Хельфхейма.
Сигюн лучше всех в Девяти мирах знает, что ни один яд Локи не остановит, а любые ожоги однажды сойдут.
Знает, что ничего не может сделать.
Знает, что ей по силам лишь оградить его от боли собой, не давая Локи соскользнуть во тьму раньше, чем тело совладает с ранами, восстанавливая себя.
Знает, что этого достаточно.
Спустя четыре минуты, Локи коротко выдыхает и целует Сигюн в ответ.

Где-то в будущем, вечность спустя, там, где его сын Фенрир разрывает зубами сверкающее солнце, они возвращаются в Асгард.
Вдвоем.

@темы: Фанфики, Скандинавская мифология, Сигюн, Локи, Коллажи, Гет, Акты творения

URL
Комментарии
2016-01-28 в 20:02 

cripple
всё довольно херово в масштабах вечности
Это потрясающе, спасибо вам огромное. От и до – совершенно и цельно, и так тонко сплетено, что читаешь на одном дыхании до самого конца. Идеально.

2016-01-28 в 20:41 

Maurimau
Дней и ночей полумрак-полусвет.
cripple, Это потрясающе, спасибо вам огромное. От и до – совершенно и цельно, и так тонко сплетено, что читаешь на одном дыхании до самого конца. Идеально.
Спасибо за добрый отзыв! История задумывалась несколько месяцев назад, но в слова облеклась лишь теперь, и я беспокоилась, смогла ли передать её настрой, уловить все оттенки и ноты. Так рада, что вам понравилось) И спасибо, что оставили комментарий, мне очень приятно. :shuffle2: :heart:

URL
2016-01-28 в 22:42 

cripple
всё довольно херово в масштабах вечности
Maurimau, настрой передан просто потрясающе! Всё осязаемо и полно, затягивает практически сразу и не отпускает

2016-01-28 в 22:46 

Maurimau
Дней и ночей полумрак-полусвет.
cripple, настрой передан просто потрясающе! Всё осязаемо и полно, затягивает практически сразу и не отпускает
Спасибо! :heart: Приятно, что мир оказался с нами на одной волне))

URL
   

У серебряного ручья

главная