Maurimau
Дней и ночей полумрак-полусвет.
Идея этого фика пришла ко мне больше года назад после страшного сна. Пришла - и вывернула душу. Я спряталась от неё за делами и буднями, но знала, что однажды она до меня доберётся. И прошлой ночью она добралась.

Фандом: "Тор"
Название: "Солнечный свет"
Автор: Maurimau
Статус: закончен
Размер: мини, ~ 3148 слов.
Категория: джен
Рейтинг: PG-13
Основные персонажи: Локи, Тор.
Жанр: AU, ангст.
Краткое содержание: альтернативная история.
Предупреждение: ангст, смерть персонажа.
Примечание: фик писался быстро и тяжело. Мне кажется, что читать его тоже будет непросто из-за особенностей формы изложения, но написать его было возможно только так.

"Солнечный свет"

Он успевает.
В последнюю секунду Тор бросается вперед,
хватается за край копья и застывает на краю;
крепко вцепившись в мост, замирает у самой разинутой пасти бездны.
- Вот увидишь, - говорит он, - я тебя вытащу.
Но Локи в ответ почему-то молчит и просто не сводит с него глаз.

Асгард

Тор просыпается один в темноте своей спальни. Покои принца заполнены боевыми трофеями и ничего не значащими безделушками; за внутренней дверью спит слуга. Тор хочет его разбудить и послать за Сиф или троицей воинов, но сразу отметает мысль, смеясь над тем, как испугался ночного кошмара. Секунду смотрит в пустоту и облачается в теплый халат. Выходит в коридор.
Комната брата рядом; из-под запертой двери брызжет свет. Тор стоит в темноте и пытается поймать чужое дыхание: вслушивается изо всех сил. И лишь уловив тихий вздох, возвращается в спальню, успокоенный и смущенный.
Довольный тем, что прогнал свой ночной кошмар.
***

Трофейный зал полон интересных вещей и надежд, одинаково ценных для детского взгляда. Голос отца, гулко отражаясь в усеянных артефактами стенах, наполняет пространство жизнью и силой:
- Настанет день, когда один из вас будет защищать этот вселенский мир.
- Те великаны всё еще живы?
Локи всегда говорит не к месту, задавая ненужные вопросы – что поделать, такова его натура. Бросив на брата снисходительный взгляд, Тор размахивает руками, привлекая к себе внимание:
- Когда я стану царём, я их всех истреблю!
- Мудрый царь не ищет войны, - Тору чудится, что говорит отец, но на самом деле это Локи, обойдя кругом и словно бы став чуть выше ростом, обращается к нему, пытливо глядя в глаза, - но он должен быть к ней готов.
- Я готов, - восторженно шепчет Тор.
- И к поражению – тоже? – спрашивает Локи и чуть склоняет голову, - к поражению и потерям, которые ты можешь однажды понести?
Рот наполняется горечью. Тор толкает брата плечом в грудь, рассерженный тем, что ему испортили минуту мечтаний:
- Не будь занудой, Локи! Я никогда не проиграю. Я же старший. И сильный. Такие, как я, всегда выигрывают! Тем более – у тебя! Спорим, что я добегу до тронного зала первым?
Локи хмурится, словно обдумывая новую мысль, но Тор уже срывается с места, не оставляя времени на раздумья. Лицо младшего тут же разглаживается, и в глазах появляются зеленые искры: он бросается следом.
- Это мы еще посмотрим, кто из нас выиграет! – смеется он, и его слова, искаженные причудливым эхом подземелий, кажутся Тору странно-зловещими в детской наивности момента. Но он быстро забывает об этом чувстве, устремляясь вперед и зная, что Локи, конечно, повсюду будет направляться за ним следом.
Это правильно. Так и должно быть.
***

Время уходит тёмными водами. Память, конечно же – память.
Настигает крутой волной.
Солнечный свет играет, переливается бликами, растапливает клочковатые облака и заставляет глаза слезиться от яркого полуденного солнца. Тор вскидывает руку, закрываясь от света ладонью с растопыренными пальцами, и снова щурится, всеми силами пытаясь не отвести взгляда от раскаленного небесного светила, на фоне которого уже несколько минут кружит неведомая птица, которую Тор всё силится рассмотреть.
- Ослепнешь.
- Только не я, - хмыкает Тор, но руку всё же опускает, и перекатывается на живот, устраиваясь ближе к брату. Пожухлая осенняя трава приятно щекочет кожу, - не от обычного солнца.
- Недостойно тебя?
Локи, в отличие от брата, не спешит вытягиваться рядом на стылой земле. Сидит, скрестив ноги острыми углами и немного сгорбившись; склонив голову, разглядывает причудливо изогнутую обледеневшую соломинку в своих руках.
Тор жмурится, пытаясь прогнать разноцветные круги, пляшущие перед глазами. Мир вокруг дробится как в калейдоскопе, расплываясь за пленкой непролитых слёз, и фигура Локи то и дело рассыпалась блистающей пылью.
- Спорить готов, что это была скопа, - глубокомысленно изрёкает Тор, легонько стукнув брата по колену - не столько привлекая внимание, сколько убеждаясь в его присутствии рядом. Глаза нестерпимо жжет, под веками ленивыми толчками пульсирует разгорячённая кровь.
- Спорить на что, брат? На исполнение желаний?
- Знаю я твои желания, - отмахивается Тор, - снова придумаешь что-нибудь заумное и скучное. Как поход в библиотеку за новыми книжками! Лучше расскажи мне, что отец хочет с Ванахеймскими торговцами делать. Неужели так и будет бездействовать? Не думает же он, что…
Локи бледнеет и поджимает губы, чуть отстраняясь от брата. Не даёт ему уйти от изначальной темы, предлагая:
- Тогда, пусть это будет твоё желание. Ты сам можешь выбрать, куда мы направимся с тобой.
- Никуда, - безмятежно откликается Тор, прикрывая глаза согнутой в локте рукой, - мне и здесь хорошо. Мы останемся, пока мать и отец не вернутся. Ты ведь знаешь, как важно нам показать послушание: на нас равняются другие. Что будет, если дети не станут слушать своих отцов?
- Никогда раньше не считал тебя трусом.
Голос Локи бьет больнее шипованного кнута, режет слух визгом разорванных тормозов. Тонкая фигура, вытянувшись во весь рост, длинной тенью нависает над Тором, заставляя холодеть кожу в тех местах, что её коснулась. Лицо младшего брата кажется миражом, то и дело растекаясь в разгоряченном воздухе догорающего дня. Тор вскидывает руку, инстинктивно пытаясь закрыться от неведомой угрозы, но вспышка гнева исчезает, проходит без следа, когда Локи вдруг тянется навстречу; медленно разлепляя губы, чтобы что-то сказать. Но их прерывают: троица воинов и леди Сиф, наперегонки вторгаясь на занятую принцами поляну, смеясь, нарушают едва установившуюся между ними тишину.
Момент утерян.
***

Младший брат встречает его у дверей, протягивает новый шлем, украшенный серебряными крыльями. И Тор без слов обнимает его за шею. Смеется куда-то в черные волосы, вдыхает запах ранней зимы, снега.
- Нервничаешь, брат? – насмешливо шепчет Локи, плавно ускользая из объятий.
- Когда ты видел, чтобы я нервничал?
- Однажды, в Норхейме, - откликается Локи с улыбкой. И словно решившись, меняется в лице, облизывая потрескавшиеся губы. Добавляет:
- И сейчас.
- Это не нервы, брат. Это боевая ярость, - добродушно поясняет Тор, стараясь не замечать, как подкатывает к горлу дурнота, - иначе как бы я пробился через сотню воинов и вывел нас живыми?
Локи кривит губы, кусает их. Тору кажется, что по бледному подбородку змеится красная нитка крови, и он смаргивает морок, отводит взгляд, разглядывая, как мерцают в свете факелов огненные блики на его новом шлеме. Спустя секунду отсветы изгибаются, вырастают, обретают форму и плоть и сверкающими змеями опоясывают шлем в руках наследника Асгарда, заставляя его отбросить любимую игрушку прочь.
Локи смеется за спиной – кажется, что трескается стекло, разрываются сухожилия.
- Немного повеселились. Не так ли?..
Тор молчит и смотрит в огонь. Тору кажется, что что-то он упускает.
Эта мысль неприятна и он гонит её прочь.
- Иногда я завидую тебе, - слова падают тяжело, красными каплями на снежно-белый пол. Эти слова – не главные, они – только прикрытие для главных слов. И тишина, царящая между ними, оглушает. Именно сейчас, поймав мгновение за хвост, Локи может сказать нечто важное, сумев одним лишь словом всё прекратить – но он вздыхает.
Кажется, что младший очень сильно устал.
- Но никогда не сомневайся в моей любви к тебе.
Занавес перед Тором расступается, и он, не оборачиваясь, твёрдо шагает вперед.
Он знает, что ему нельзя обернуться.
***

В глазах Локи – отчужденность, в глазах Локи – холодность.
Мьелльнир в руке Тора, мгновенно став слишком тяжёлым, не столько плавно опускается на пол, сколько падает – грохот не слышен, заглушенный взрывающими тронный зал аплодисментами.
- Тор, сын Одина. Мой наследник, мой первенец…
Голос отца негромок, но заглушает любые звуки – кроме биения сердец. Тор слышит каждое из них: спокойный, ровный стук Всеотца; чуть убыстренное, взволнованное сердцебиение матери. Там и тут, в каждом уголке, во всём заполоненном народом зале бьются в разнобой людские сердца – тревожно и с гордостью; завистливо и с тоской; с одобрением и улыбкой. Хогун спокоен, и чёток его ритм. Сердце Вольстагга тяжело гонит кровь по огромному телу. Фандрал чуть трепещет, упиваясь моментом и его величественной красотой, а Сиф смеется, скрывая улыбкой пустую надежду, разливающуюся в её жилах.
Стук, разный стук со всех краев тронного зала. Тор закрывает глаза, прислушивается.
Сердцебиения Локи он не слышит.
***

Радужный мост был создан, чтобы скреплять миры. Связывать их в единое целое, формировать общность из огромного количества разобщенных существ, придавать смысл и значимость любому моменту. Радужный мост приносит надежду – надежду, что ты не один. Что тебя услышат и придут - чтобы спасти. Чтобы всё изменить. Чтобы просто выслушать.
- Ты, - Локи раздражён и испуган, он висит над бездной, уцепившись за край копья, и не сводит с брата затуманенного битвой взгляда. – Ты, послушай же, наконец: хватит. Ты должен отпустить меня и разжать пальцы. Ты давно уже их разжал, но никак, никак не можешь с этим смириться. Не заставляй меня проходить через это снова!
Его голос срывается на крик и Тор видит слёзы – жгучие, по-детски чистые слёзы, катящиеся по лицу. Кровавыми каплями срывающиеся в бездну под Локи.
- Всё будет хорошо, - убеждает старший, протягивая ладонь, - отец спасёт нас.
- Отца здесь нет! – Локи злится, маятником раскачиваясь над пустотой из мерцающих звезд, - только ты, только я и бездна. Только ты, только я – и снег. Только ты, только я – и грохот…
- Замолчи! – Тор чувствует, как слёзы ползут уже по лицу; щиплют глаза, размывая реальность. Где-то за спиной должен быть отец, но как Тор не силится, он не слышит его шагов. Лишь череду отдалённых хлопков – будто маленькие взрывы. И далёкое завывание полицейских сирен.
«Пусть там будет скорая помощь, - молится старший, взывая к неведомым богам; к неведомому богу, - пусть там будет хоть какая-нибудь помощь…»
Радужный мост рассыпается под его ногой, обращаясь искрящимися снежинками и осколками лобового стекла. Отчётливо тянет гарью.
Глаза режет, и всё вокруг заволакивает чёрный дым.
Темнота.
Мидгард

Кофе сегодня не удался и доктор Джон Картрайт, так окончательно и не проснувшись, тщетно пытался подавить зевоту, совершая будничный утренний обход.
- Какие-нибудь изменения за ночь, Трейси?
- Нет.
Четвертый этаж, как обычно, порадовал стабильностью. Неудивительно, учитывая большинство диагнозов лежащих здесь пациентов – подавляющая часть из них держалось исключительно на аппаратах, скорбными рядами ютясь под тусклыми больничными лампочками, пребывая в коме не первый десяток лет. Сам доктор Картрайт не видел в подобном хранении особого смысла, однако деньги на поддержание их состояния приходили исправно, и он свято соблюдал свой врачебный долг, проходя по палатам и расспрашивая дежурных сестер. Не слишком, впрочем, надеясь на чудо.
- Какие планы на вечер, Лиз?
- Роскошные, - ночной врач, сдавая смену, торжествующе улыбнулась. Бессонная ночь не сильно сказалась на её привлекательности: напротив, едва наметившиеся под глазами круги сделали её еще более загадочной и неземной. Рядом с ней доктор Картрайт с особенной тяжестью ощущал груз всех своих прожитых лет и намечающейся лысины:
- Так и скажи, что не терпится от меня отделаться.
- Ну что ты, милый, - Лиз, поправляя причёску, лениво улыбнулась ему через плечо, - я ведь твоя должница. Спасибо, что согласился сам разобраться с практикантами, не знаю, чтобы я без тебя делала. Такой день сегодня… Пообедаешь со мной в воскресенье?
- Да хоть позавтракаю, - буркнул Джон, скрывая смущение, - приятно тебе сегодня провести время.
Лиз рассмеялась и, потрепав его по плечу, упорхнула, оставив за собой ворох неоконченных дел, свору практикантов и легкий запах «Fleur d'interdit» – доктор сам подарил ей эти духи на прошлое Рождество. Как приятно знать, что она до сих пор ими душится.
***

- Здесь дела обстоят лучше, - Джон Картрайт, наконец, окончательно проснувшись, бодро шагал по коридору ведя за собой троих молоденьких врачей, пребывших в больницу для обмена опытом. Их следовало занимать чем-то еще целые сутки, и доктор не придумал ничего лучшего, как провести подробную экскурсию по палатам.
- Третий этаж, в отличие от четвертого, уже не столь безнадёжен: здесь лежат пациенты, находящиеся в коме еще не слишком долгое время. Те, кого мы пока надеемся вернуть обратно.
- Доктор?.. – один из врачей, застыв у смотрового окна одной из палат, вопросительно вскинул брови, - что происходит? Кому-то из них стало лучше?
Джон, подавив тяжелый вздох, подобрался поближе, секунду молча наблюдая, как суетятся санитары вокруг одного из пациентов, готовя того к переезду. Наконец, ответил:
- Перевод на четвертый этаж.
Все помолчали, осознавая. Судя по виду, юноше в коме было немногим больше двадцати лет. Пусть и окутанный проводами, он казался совершенно здоровым – не укладывалось в голове то, что его признали безнадежным. Пациенты четвёртого этажа обычно так не выглядели.
- Настолько тяжелый случай? – негромко спросил один из врачей, выражая общие сомнения.
- Тяжелее не бывает, - отрезал доктор Картрайт и, отступив от палаты, вновь зашагал вперед, резко указывая рукой куда-то влево:
- Продолжим. Если вы повернёте в этот коридор, то сможете побывать в нашем новом отделении хирургии…
***

- И всё же, почему вы сдались?
Обеденный перерыв не принёс облегчения. Зажатый в угол навязанными ему практикантами, доктор Картрайт уныло ковырялся в тарелке, делая вид, что не слышит шепотков у себя за спиной. Но вопрос всё же был задан, и отмолчаться теперь не получиться. Отложив вилку, Джон поднял на своих мучителей тяжелый взгляд:
- Дональд Блейк, так его зовут. Ему девятнадцать, и я не знаю, что с ним.
Слушатели задержали дыхание. Услышать подобное признание из уст Джона Картрайта, стабильно входящего в десятку лучших врачей города, казалось попросту невозможным. Но он кивнул, подтверждая:
- Здесь нет моей вины. Мы испробовали всё возможное, но так и не смогли до него достучаться. Вы пробовали вести диалог с человеком в коме? Я - пробовал.
Он поступил к нам семь месяцев назад, в самый разгар зимы – были сломаны два ребра, рука и ключица. Молодой организм взял своё: он быстро поправился, всё срослось идеально и следов не осталось, но состояние по-прежнему оставалось нестабильным – он практически ни на что не реагировал, постоянно впадая в подобие транса, или в нездоровый, лихорадочный сон. А однажды он просто не проснулся.
Доктор Картрайт опустил голову, уставившись на свои сцепленные руки.
- Впал в кому. Очевидно, что были проблемы с мозгом, которые мы так и не сумели обнаружить, но что именно с ним произошло, мне до сих пор неясно. Доктор Палмер предположил, что проблема чисто психологическая: Дональд не желает возвращаться. Вы не поверите, - Джон сухо улыбнулся, - сколько времени я провёл у его постели, пытаясь уговорить Блейка хотя бы на секунду открыть глаза.
- А что произошло? – осторожно спросил один из врачей, поняв, что пауза опасно затянулась, - как он вообще здесь оказался?
- Автокатастрофа, - доктор Картрайт откинулся на спинку стула, обведя всех тяжёлым взглядом, - выехал из дома в буран, в раритетной отцовской машине, воспользовавшись тем, что родители были в отъезде. Не справился с управлением, врезался в столб. Забыл пристегнуться – это его и спасло. Вылетел через лобовое стекло, упал на кучу щебня, отделался переломами, - Джон понизил голос и, вновь опуская глаза, кашлянув, закончил:
- Его младший брат пристегнулся.
Над столом повисла тишина - все обдумывали услышанное; но Картрайт, как оказалось, не закончил.
- К ним прибыли довольно быстро – кто-то из прохожих позвонил в полицию и те вызвали скорую помощь, но было поздно. Мальчишка погиб на месте. Мне рассказывали, что когда их нашли, Дональд держал брата за руку и всё не желал отпускать. Говорил, что ничего страшного, что отец им поможет; что он его спасет. Потом, уже в больнице, Дональд еще пару раз повторял нечто подобное – никак не мог смириться. Кажется, у них были непростые отношения, и эта выходка с машиной… Дональд редко водил, предпочитал мотоцикл, всегда надевал шлем, защиту. Любил рисковать, но всему знал меру, а вот брат его, судя по всему, любил эту его меру сдвигать. Сюда приходили друзья Блейка, его девушка. Многое о них рассказывали. Быть может, Дональд просто пытался что-то доказать или подразнить более осторожного брата. Я не знаю, почему один из них использовал ремень безопасности, а другой – нет, но думаю, что доктор Палмер прав: Блейк просто не хочет принять случившееся. Где бы сейчас не блуждал его разум, там наверняка ничего из этого не случилось. И как бы мне не хотелось вернуть его, я не уверен, что здесь ему будет лучше. Как не уверен и в том, что имею право продолжать пытаться. Здесь теперь решать только ему.
Конец обеда проходил в молчании.
Между мирами

Тишина…
…Тишина взрывается громкими звуками рок-н-ролла, оглушающе ревущими из высококачественных колонок, окованных серебряной сетью.
- Сделай потише, - просит Дональд и машет рукой, - я ничего не слышу!
Но брат не реагирует, с легкой улыбкой глядя в окно и делая вид, что он в машине отсутствует. Мимо проносятся припорошенные снегом дома, сливаясь в единую серо-черную массу, усыпанную рождественскими огнями: до праздника неделя, но город уже полон ощущением вторгающихся в жизнь чудес.
И главное чудо – вокруг них и под ними. Эксклюзивный Бьюик 1973-го, больше года пылящийся в огромном отцовском гараже, наконец вновь вырвался на свободу, рыча мотором по темным улицам уснувшего Сити. Младший не верил, что Дон на такое способен – он твердил, что старший слишком боится не оправдать доверие отца, чтобы совершить нечто действительно безумное, но теперь они оба знали правду: нет ничего невозможного, следует только захотеть.
Ветер ревёт сквозь приоткрытые окна, запуская в салон холодный, колющий снег. Снег тает на губах у младшего; снег точит старшему глаза.
-Я не верю, что ты приемный, - кричит Дональд, пытаясь переорать музыку, - слышишь?! Все доказательства, что ты привёл, просто смешны – я ведь тоже люблю зиму, у нас одинаковый болевой порог! Я могу терпеть холод!..
Он открывает окна еще шире, нараспашку. Огромные хлопья врываются внутрь, подгоняемые нарастающей скоростью несущегося в ночь автомобиля. Дональду кажется, что черные волосы брата припорошила седина. Так они кажутся светлее. Почти такими же светлыми, как у него.
- Ты всё равно мой брат!
Но младший не отвечает. Наверное, не слышит среди этой метели и музыки, похожей на чей-то дикий вой. Да и слова здесь не нужны, нужны не слова – Дональд щелкает крепежом, отцепляя ремень безопасности и тянется в сторону брата, пытаясь схватить его руку.
Руль резко виляет в сторону.
На дороге оказывается кочка или просто ледяная короста. Дон отшатывается назад, пытаясь вернуть власть над машиной, но не успевает ничего сделать – резкий толчок и рывок вперед; он слышит, как разбивается лобовое стекло; как ломаются его кости.
Темнота.
***

Осколки, на мгновение зависшие вокруг, медленно падают вниз, усыпая пустоту под ногами.
Локи смотрит Тору в глаза. Просит:
- Отпусти.
- Никогда.
- Отпусти, - настаивает младший брат, - пора. Время настало.
Тор молчит, просто продолжает держать. Держит не столько руками – взглядом.
Он теперь знает, он вспомнил. Прекрасные сны обернулись реальным кошмаром, уродливые очертания правды протиснулись внутрь, запятнали мечты.
Он знает, что на самом деле ничего так и не смог изменить.
Всё так же, как и было, и всегда – на расстоянии вытянутой руки. Ссорясь из-за мелочей и объединяясь перед общими бедами. Разговаривая о чём угодно, только не о главном.
И младший понимает. Говорит:
- Ты всегда будешь моим братом.
И пальцы Тора холодеют, становясь неловкими, негнущимися. И копье на пару сантиметров сползает вниз.
- А я навсегда останусь твоим, - в глазах младшего всё еще слёзы, на этот раз – настоящие, а не порождённые чудовищной логикой сна.
– Но ты не можешь держать меня вечно. Просто упадешь со мной, - он усмехается, - какой же смысл?
Старшему столько всего хочется сказать и о стольком спросить, но горло не слушается, а пересохшие губы отказываются шевелиться. И к чему говорить? Он подозревает, что главное давно уже было сказано.
Старший закрывает глаза.
Младший смеется. И разжимает пальцы.
Свет...
Мидгард

…Дональд Блейк просыпается в приглушенном свете больничной лампы.

@темы: Фанфики, Тор, Скандинавская мифология, Локи, Джен, Акты творения